Михаил Иванович.

За окном метель кружила, вечер падал на порог.
На душе тоска завыла, словно я совсем продрог.
Самокруточка дымится, стол накрыт, да как-то пуст.
И в стакан тоска стучится, с губ срывая горький хруст.

А потом открылась дверь, и зашёл по-свойски он.
Михаил Иванович, верь-не-верь, разогнал тоскливый сон.
Он принёс с собой уют, и бутылочку вина.
За него сегодня пьют, за характер золотой!

Он седой, но взгляд орлиный, и рукопожатье – сталь.
Про таких поют былины, им и жизни нету жаль.
Скинул шапку, сел напротив, молвил: "Как дела, Иван?"
И любой вопрос и против, канул в жизненный поток.

А потом открылась дверь, и зашёл по-свойски он.
Михаил Иванович, верь-не-верь, разогнал тоскливый сон.
Он принёс с собой уют, и бутылочку вина.
За него сегодня пьют, за характер золотой!

Разговоры под гитару, про житье и про бытье.
Разливали мы по паре, за здоровье, за свое.
И теплом душа согрелась, словно печка в холода.
Сразу в лучшее поверилось, отступила вся беда.

А потом открылась дверь, и зашёл по-свойски он.
Михаил Иванович, верь-не-верь, разогнал тоскливый сон.
Он принёс с собой уют, и бутылочку вина.
За него сегодня пьют, за характер золотой!