Куклы. Шиноби Готэма (Версия 2)

[Intro: низкий гул синтезатора, виниловый треск, обратный сэмпл колокола, без вокала]

[Verse 1: мужской вокал, низкий, хриплый, сдержанный речитатив, без рыка, без гроула]
Я смотрю на них сквозь мутное стекло,
Где каждый мнит себя царём пустого зала.
Они играют в войну, но в горле пересохло,
А я разучился спать, когда вокруг стреляли.
Их гнев — дешёвый фарс, их страх — пластилин,
Я слишком долго грел ладони возле пепла.
Толпа приматов в человечьих лицах —
Мне душно в этом цирке. Всё.

[Chorus: резкий выброс, почти крик, но без рыка, тяжёлые 808, дисторшн-бас, тайко]
Глупые, грубые дети,
Я тот, кто выжег себя до тла.
Ваши страсти — дешёвый трафарет,
Ваши истины — ценник пластиковой бирки.
Глупые, грубые дети,
Я — осколок чужого века.
Мой смех застрял в саднящем кадыке,
Карманы рвутся от чужого пепла.

[Verse 2: бит спадает, остаётся кото и 808, голос надломленный, чуть выше, без рыка]
Мой клоун плачет, если смеха мало,
Ему нужна трагедия на чай.
Я клею скотчем сломанное жало
Тому, кто должен кровью отвечать.
Мы делим двор, рисуем кровью схемы,
Нам кажется, что мы — вершители зла.
Мы строим из бетона эти стены,
Чтоб ваша мудрость нас не обожгла.

[Chorus: повтор, второй голос эхом, тяжёлый припев, почти крик, без рыка]
Глупые, грубые дети,
Я тот, кто выжег себя до тла.
Ваши страсти — дешёвый трафарет,
Ваши истины — ценник пластиковой бирки.
Глупые, грубые дети,
Я — осколок чужого века.
Мой смех застрял в саднящем кадыке,
Карманы рвутся от чужого пепла.

[Verse 3: тяжелее, тайко чаще, вокал жёстче, чистый речитатив без мелодии, без рыка]
Ночной охотник снова чистый лист,
Палач в законе точит ножи,
Подпольный шут глотает свист,
Игорный аферист — на страже.
Им кажется, что пульс их весом,
Что режут глотки ради новой позы.
Я слышу скрип песка за их окном —
Мои ладони липнут от золы.
Они бетоном замуровали стон,
А я считаю свежие нули.

[Bridge: бит уходит, остаётся фортепиано и шёпот, мужской вокал полушёпотом, без рыка]
Когда-то верил в прочность их цепей,
Искал тепла в протянутых ладонях.
Но пепел первородных дней
Теперь живёт в моих сухих ладонях.
Я примеряю лица, как они — рубашки,
И путаю, какой сегодня мёртвый.
Я помню жар, но больше не горю.
Я — тень в стене, клинок без рукояти,
Я стёр чертёж. Заколотил все двери.

[Outro: только фортепиано и голос без обработки, а капелла в финале, тихо, на выдохе]
Играйте в грязь, пока хватает света.
Я поселюсь на верхнем этаже.
Я вне системы, вне зимы и лета.
Я научился жить настороже.
Пусть это крест. Пусть каменный мешок.
Но это мой. Не ваш. И мне не жаль.

[End: тишина, без музыки]