Карусель

[Intro: slow waltz, warm vinyl crackle, old photograph fading in, tender and fragile]

[Verse 1 — dry and brittle old voice, close whisper, tired breath, each word heavy]
Входя будить меня с утра,
Кого ты видишь, медсестра?
Старик капризный, по привычке,
Ещё «живущий» кое-как.
Полуслепой, полудурак.
«Живущий» впору взять в кавычки.

Не слышит — надрываться надо.
Изводит попусту харчи.
Бубнит всё время — нет с ним сладу.
— Ну, сколько можно, замолчи!
Тарелку на пол опрокинул.
Где туфли? Где носок второй?
Слезай с кровати! Чтоб ты сгинул…

[Chorus — voice awakens from within, first warmth breaking through cold, gentle swell of hope, heart opening slowly]
Сестра! Взгляни в мои глаза!
Сумей увидеть то, что за...
За этой немощью и болью,
За жизнью прожитой, большой.
За пиджаком, «побитым» молью,
За кожей дряблой, «за душой».
За гранью нынешнего дня,
Попробуй разглядеть МЕНЯ…

[Verse 2 — voice suddenly younger by decades, light and playful, soft nostalgic smile, gentle waltz sway, memory of childhood sunrise]
Я мальчик! Непоседа, милый.
Весёлый, озорной слегка.
Мне страшно. Мне лет пять от силы.
А карусель, так высока!
Но вон отец и мама рядом.
Я в них впиваюсь цепким взглядом.
И хоть мой страх неистребим,
Я точно знаю, что ЛЮБИМ…

[Verse 3 — youthful and bright, voice full of fire and dreams, soaring and reckless, tempo lifts slightly, heart racing with first love]
Вот мне шестнадцать, Я горю!
Душою в облаках парю!
Мечтаю, радуюсь, грущу.
Я молод, Я ЛЮБОВЬ ищу…
И вот он, мой счастливый миг!
Мне двадцать восемь. Я — жених!
Иду с ЛЮБОВЬЮ к алтарю,
И вновь горю, горю, горю…

Мне тридцать пять, растёт семья.
У нас уже есть сыновья.
Свой дом, хозяйство. И жена.
Мне дочь вот-вот родить должна…
…А жизнь летит, летит вперёд!
Мне сорок пять — «круговорот»!
И дети «не по дням» растут.
Игрушки, школа, институт…

[Interlude: bittersweet pause, time suspended between past and present, a quiet exhale, soft and tender instrumental sigh]

[Verse 4 — light fading slowly, voice matures and deepens, quiet contentment turns to hollow ache, empty nest, empty rooms]
Всё! Упорхнули из гнезда!
И разлетелись кто куда.
Замедлен бег небесных тел.
Наш дом уютный опустел…
Но мы с ЛЮБИМОЮ вдвоём!
Ложимся вместе и встаём.
Она грустить мне не даёт.
И жизнь опять летит вперёд…

Теперь уже мне шестьдесят.
Вновь дети в доме голосят!
Внучат весёлый хоровод.
О, как мы СЧАСТЛИВЫ! Но вот…

Померк внезапно солнца свет.
Моей любимой больше нет!
У счастья тоже есть предел…
Я за неделю поседел.

[Verse 5 — tempo slows to a crawl, voice cracks with grief, cold and bare, winter inside the bones, each word a stone]
Осунулся, душой поник.
И ощутил, что Я старик…

Теперь живу Я «без затей».
Живу для внуков и детей.
Мой мир со мной, но с каждым днём
Всё меньше, меньше света в нём.
Крест старости взвалив на плечи,
Бреду устало в никуда.
Покрылось сердце коркой льда.
И время боль мою не лечит.

О, Господи, как жизнь длинна,
Когда не радует она…

[Outro — final rise, voice regains dignity and strength, not anger but quiet triumph, then sudden silence, long echo, a life suspended in one breath]
…Но с этим следует смириться.
Ничто не вечно под луной.
А ты, склонившись надо мной,
Открой глаза свои, сестрица.

Я не старик капризный, нет!
Любимый МУЖ, ОТЕЦ и ДЕД…
…И мальчик маленький, доселе
В сиянье солнечного дня
Летящий вдаль на карусели…
Попробуй разглядеть МЕНЯ!

[Silence]