Холодные капли дождя стекают по стёклам домов,
Дождь в этом городе — для кого-то радость, а для кого-то приговор.
По металлочерепицам бьёт осенний мокрый ритм,
И пахнет прелостью листвы, что ветер под людьми сорит.
Резвятся по лужам дети, смеясь под струями воды,
А взрослые же спешат домой, дабы не промокнуть до костей.
В музыкальной школе тишина, свет неоновый мерцает,
Селестия на мягком диване теряет свой привычный пульс.
Звонок раздался, классная дверь отворилась, а за ней...
— Тётя Селестия! — летит навстречу к даме мальчик.
— Уильям, рыбка, я пришла. — И мир на миг теплее стал.
— Погода просто ужас, — под козырьком вздохнул Ирато.
Этот дождь — лишь сон, лишь бред.
Где ты, мой мальчик? Дай мне свой ответ.
Грохочет фура вдалеке, разрывая грудь утратой,
Происходящее вокруг — это страшный сон, воспоминание, что невозможно забыть.
Кантерлотский асфальт холодит лицо.
Ты где, Уильям? Мальчик мой!
Бездушная толпа течёт, не видя материнских слёз.
Это я виновата... Прости меня...
— Красиво? — спросила женщина.
— Да, только мокро, — огорчился мальчик.
— Лучше бы было тёплое солнышко.
— Полностью с тобой согласна, но, к сожалению,
я ничего не могу поделать с нынешней погодой.
— Я знаю, тётя Селестия, но хотелось бы, чтобы вы могли управлять солнышком, для вечного лета...
Было бы очень круто!
— Как прошли занятия, мой дорогой?
— Скучно... Опять мажор, минор, два тона, полутон.
А я хочу сразу играть весёлые песенки…
Тётя Селестия, я когда-нибудь стану великим музыкантом?
— Конечно, мой мальчик, но без должных усилий это будет очень сложно.
— Когда я училась в музыкальной школе,
моя мама в своё время показала мне их в аккордовом изложении.
— А это как?
— Когда приедем домой, покажу...
Голубая бабочка! Сквозь ливень, вопреки, летела.
Манила мальчика своей красотой, звала играть.
Закричала Селестия, вспоминая горе: «Стой! Не беги за ней! Не в этот раз...»
Но ты ослеплённым убежал. А я вдогонку за тобой.
— Теряла пульс в бездушной круговерти. И каждый в этой толпе людской — враг мой.
Этот дождь — лишь сон, лишь бред.
Где ты, мой мальчик? Дай мне свой ответ.
Грохочет фура вдалеке, разрывая грудь утратой,
Происходящее вокруг — это страшный сон, воспоминание, что невозможно забыть.
Кантерлотский асфальт холодит лицо.
Ты где, Уильям? Мальчик мой!
Бездушная толпа течёт, не видя материнских слёз.
Это я виновата... Прости меня...
— Кто-нибудь, помогите! — бьёт в гранит умоляющий зов.
Город Кантерлот бездушен. Он ублюдкам живой отец.
— Пропал ребёнок, и следа не видать, лишь голос его где-то вдали раздался:
— Тётя Селестия! Я поймал её!
Рёв фуры раздался вслед... «Уильям!..»
Ломается воздух! Асфальт принимает взрослую даму.
Река из толпы обтекает её, механик-водитель не жал на тормоза,
Уехал дальше, не думая ни о чём.
— Сестра!... Проснись!..
— Сегодня на улице Восхода солнца... — мерцает голубой экран.
— Внезапно вспыхнула потасовка, четыре тени, пятый — свет, что наказал подлецов.
— По кадрам видно, но данных нет... Дабы узнать личность того юнца...
Селестия глядит сквозь плазму, глотая тошноту и жуть.
По ту сторону — её погибший семилетний крестник,
Взрослый... Живой...
Этот дождь — лишь сон, лишь бред.
Где ты, мой мальчик? Дай мне свой ответ.
Грохочет фура вдалеке, разрывая грудь утратой,
Происходящее вокруг — это страшный сон, воспоминание, что невозможно забыть.
Кантерлотский асфальт холодит лицо.
Ты где, Уильям? Мальчик мой!
Бездушная толпа течёт, не видя материнских слёз.
Это я виновата... Прости меня...
Комментарии 1
Пока нет комментариев.